Хельмут Лахенман

Гроза в оркестре

Механика звукового космоса Лахенмана - это продуманный до мельчайших деталей каталог нетрадиционных звучностей, извлекаемых из обычных инструментов симфонического оркестра.

На минуту все стихает, от огромной массы оркестрового звука остается едва слышный шелест струнных. Краска меняется, странный шорох проходит сквозь оркестр, мы видим, как музыканты трут друг о друга маленькие кусочки пенопласта. Из шороха вырастает протяжная нота духовых, резкая фанфара меди, - и вновь все обрывается, и тут на фоне абсолютной тишины неожиданно возникает нечто, казалось бы, совершенно чуждое оркестровой палитре, - пленка с записью школьного двора, гулкие, стертые акустикой детские голоса. Звучит оркестровая пьеса Хельмута Лахенмана (Helmut Lachenamnn) "Фасад" (1972). Пожалуй, этот момент, наилучшим образом отражает сущность эстетики этого композитора, родившегося 27 ноября 1935 года в Штутгарте. Звуки внешнего мира вовлекаются в музыкальный контекст, шум осмысляется как структура, и мы начинаем постигать красоту того, что поколениями музыкантов отбрасывалось как недостойный внимания музыкальный мусор.

Инструментальная и конкретная

К концу 60-х годов, после многолетних опытов с музыкальными инструментами, Лахенман приходит к эстетике, названной им "инструментальная конкретная музыка". В отличие от обычной "конкретной музыки", - коллажей из записей городских и индустриальных шумов, возникшей в Парижской студии Пьера Шеффера "инструментальная конкретная музыка" открыла доселе неиспользованные резервы обычных инструментов. Речь шла не столько о том, чтобы поразить публику непривычными звучаниями, - такие попытки предпринимались с начала века и кроме скандальной славы широкого признания себе не снискали. Успех Лахенмана состоял в том, что ему удалось интегрировать новые звучности в лоно европейской симфонической традиции.

Действие его музыки всегда двояко. Когда семь ударников в пьесе "Schwankungen am Rande" 1975 проводят по полу кусками листовой жести, музыку замещает подобие метеорологического явления. Но музыкальная логика не исчезает, ассоциации с грозой не мешают воспринимать эту сцену как инструментальную каденцию в оркестре и наслаждаться ее внутренним развитием. Лахенман в этом смысле прямой наследник Бетховена, у которого и гроза в "Пасторальной симфонии" и даже стрельба из пушек в "Веллингтоне" являются частями общего музыкального замысла.

Движение и Время

Механика звукового космоса Лахенмана - это продуманный до мельчайших деталей каталог нетрадиционных звучностей, извлекаемых из обычных инструментов симфонического оркестра. Так, виолончелисты водят смычком по корпусу, кларнет выдает едва слышные звуки, окрашенные шумом воздуха, а пианист скользит свинцовой болванкой по струнам рояля, заставляя их "петь".

Поначалу эти приемы вызвали резкое недовольство музыкантов. В 1987 году, когда Лахенман был уже известным композитором, оркестранты Южногерманского Радио даже устроили забастовку, чтобы сорвать исполнение ими же заказанного сочинения "Staub" ("Пыль"). Но постепенно композитору удалось привлечь и самых консервативных из них на свою сторону, ибо со временем стало ясно: каждый жест, им предписанный, пропитан как раз исполнительской логикой.